равно не поймете… – прошептал Жакмор.
Он не посмел выдать их секрет. Пусть у них хоть что-то останется.
– Думаю, у меня больше, чем у кого бы то ни было, оснований судить, что им нужно.
– Нет, – возразил Жакмор. – У них этих оснований еще больше.
– Это глупо, – отрезала Клементина. – Мои дети постоянно подвергаются опасности, как, впрочем, и все остальные.
– У них есть защита, которой нет у вас, – промолвил Жакмор.
– В конце концов, – заявила она, – вы не любите их так, как люблю их я, и вы не можете чувствовать то, что чувствую я.
Жакмор замолчал.
– Естественно, – произнес он. – Я и не могу их так любить.
– Меня может понять только мать, – сказала Клементина.
– Но птицы умирают в клетке, – заметил Жакмор.
– Живут, и очень даже хорошо, – сказала Клементина. – Как раз это – единственное место, где за ними можно как следует уследить.
– Ладно, – уступил Жакмор. – Я вижу, что здесь уже ничего поделать нельзя.
Он встал.
– Я хотел сказать вам «до свидания». Хотя, возможно, я больше никогда вас не увижу.
– Когда они немного привыкнут, – сказала она, – я, может быть, смогу выбираться в деревню. Кстати, ваши возражения кажутся еще менее обоснованными, если учесть то, что вы сами, в общем-то, заточаете себя точно таким же образом.
– Но я не заточаю других, – изрек психиатр.
– Мои дети и я – это одно и то же, – заявила Клементина. – Я их так люблю.
– У вас странное мировосприятие, – сказал он.
– А я считаю странным ваше. В моем нет ничего странного. Мой мир – это они.
– Нет, вы все путаете, – сказал Жакмор. – Вы хотите стать их миром. А это губительно.
Он встал и вышел из комнаты. Клементина посмотрела ему вслед. «Убогий он какой-то, – подумала она. – Наверняка рос без матери».
XXIX
15 мартюля
Три желтые луны, по одной на каждого, зависли у окна и начали строить братцам гримасы. Все трое, в ночных рубашках, забились в кровать Ситроэна, откуда было лучше видно. На полу у кровати три прирученных медвежонка водили хоровод, напевая очень тихо, чтобы не разбудить Клементину, колыбельную омаров. Ситроэн, лежа между Ноэлем и Жоэлем, казалось, о чем-то задумался. Он что-то прятал в руках.
– Я ищу слово, – объяснил он братьям. – То, которое начинается с… – Он оборвал себя на полуслове. – Есть. Я нашел его.
Он поднес сведенные ладошки ко рту и тихо произнес несколько слов. Потом положил на одеяло то, что прятал в ладонях. Маленького белого кузнечика.
Тут же подбежали медвежата, забрались на кровать и уселись вокруг кузнечика.
– Подвиньтесь, – попросил Жоэль, – из-за вас ничего не видно.
Медвежата отодвинулись. Кузнечик поклонился и начал показывать очарованным зрителям акробатические трюки.
Вскоре, правда, кузнечик устал; послав братьям воздушный поцелуй, он очень высоко подпрыгнул и исчез.
Но это никого особенно не огорчило. Ситроэн поднял палец вверх.
– А вот еще! – важно произнес он. – Когда найдем меховых блошек, нужно, чтобы они укусили нас три раза.
– И что тогда? – спросил Ноэль.
– Тогда, – пояснил Ситроэн, – мы сможем стать такими маленькими, как захотим.
– И сможем проходить под дверью?
– Под дверью – запросто, – ответил Ситроэн. – Можно стать такими же маленькими, как блошки.
Заинтересованные медвежата придвинулись.
– А если произнести твои слова наоборот, можно стать большими? – хором спросили они.
– Нет, – ответил Ситроэн. – Но вы и так хороши. Если хотите, я могу сделать так, что у вас вырастут обезьяньи хвосты.
– Ну вот еще! – возмутился медвежонок Жоэля. – Нет уж, спасибо!
Медвежонок Ноэля испуганно попятился. Третий задумался.
– Я подумаю, – пообещал он.
Ноэль зевнул.
– А я хочу спать. Я пошел к себе в кровать, – сказал он.
– Я тоже, – сказал Жоэль.
Через несколько минут они заснули. Один Ситроэн не спал, он рассматривал свои руки и подмигивал. Когда он мигал по-особому, у него отрастало два лишних пальца. Завтра он покажет это братьям.
XXX
16 мартюля
Подмастерью кузнеца шел двенадцатый год. Звали его Андре. Впряженный в кожаную шлею, Андре изо всех сил тянул тележку. В одной упряжке с собакой. Сзади неторопливо шел кузнец с товарищем, чуть подталкивая тележку на крутых подъемах и не забывая каждый раз осыпать мальчика ругательствами.
У Андре болело плечо, но он тянул что было мочи. Ему не терпелось войти в сад у большого дома на скале. Деревню они уже почти всю прошли.
По красному ручью скользила лодка Слявы. Андре посмотрел, но старика в ней не было. В ней неподвижно сидел какой-то странный тип, тоже в лохмотьях, но с рыжей бородой. Сгорбившись, он рассматривал мутную гладь воды, а лодку несло по течению. Кузнец с попутчиком прокричали ему несколько жизнерадостных скабрезностей.
Андре еле тащил тележку, груженную тяжелыми железными решетками. Толстыми решетками с массивными квадратными прутьями, посиневшими от ковки. Это была пятая, последняя ходка; в четыре предыдущие инструменты были выгружены перед калиткой, и остальные помощники заносили их в сад. На этот раз Андре зайдет туда тоже; он должен будет бегать из дома в деревню и обратно, если кузнецу что-нибудь понадобится.
Серая лента дороги, удлиняясь, путалась в ногах нетерпеливого подростка. Колеса скрипели, тележка, проезжая выбоины и колдобины, икала. Погода стояла серая и неопределенная, не намечалось ни солнца, ни дождя.
Кузнец принялся что-то весело насвистывать. Он шел не торопясь, засунув руки в карманы.
Андре шатало между оглоблями. Ему хотелось превратиться в лошадь, чтобы идти быстрее.
Он пошел быстрее; ему казалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди.
Наконец поворот. Высокая стена. И решетка.
Тележка остановилась. Андре собрался ее развернуть и вкатить в сад, но кузнец опередил его.
– Останься здесь и жди, – сказал он и нехорошо улыбнулся. – Вкатим вдвоем. Ты, наверное, устал?
Андре начал освобождаться от шлеи, но замешкался, за что и получил сильный удар ногой в лицо. Мальчик вскрикнул от боли и отбежал к стене, обхватив голову руками. Кузнец залился мохнатым смехом. Ловко толкая тележку, он прошел в калитку, резко ее захлопнул. Андре услышал шум колес по гравию, затем все стихло. Лишь ветер ворошил плющ на стене. Он всхлипнул, потер глаза и сел на землю. Стал ждать.
Его разбудил сокрушительный удар в бок. Он вскочил. Смеркалось. Хозяин смотрел на него ухмыляясь.
– Что, войти хочется? – спросил он.
Андре, с трудом отходя ото сна, ничего не ответил.
– Сходи-ка за моим большим молотком, который остался там в комнате.
– А где? – спросил Андре.
– Ну-ка, пошевеливайся! – пролаял кузнец, занося руку.
Андре бросился к калитке. Несмотря на то что он очень хотел увидеть большой сад, ноги несли его прямо к дому. На бегу
